"Идешь в полной уверенности, что проход секретный, а тебе оттуда: "Занято"."
HARRIET PARKER

"– Хаю-хай, мальчики, кто не спрятал свои грязные секретики, тот сам себе потный гоблин, – бодро и громко возвестила блондинка, открывая дверь с пинка."
EMMA MAGYAR

"– А можно ваш... колчан потрогать?"
MARYBETH CONLEY

"Жги Ларс, жги дорогой!!!"
ELFREDA CUNNINGHAM

"Его мир перевернулся с ног на голову, и Забини понял вдруг, почему его всегда тянуло к барабанам, копьям и странного вида порошкам."
LILOU MOREAU

"– Приятного аппетита, овощебаза, – сказала Прюденс, чтобы разбавить всеобщее молчание и, ожидая бомбёжки, принялась за еду. «Язык в жопу засунули, как классно»."
PRUDENCE WOLFE

"Он шагнул в воду первым, удержавшись от совершенно детского желания с радостным визгом забежать в воду точно пятилетка и просто шлепнуться на живот в первую же волну. Не стоило портить впечатление о себе на столько сильно."
MARK FIELDWAKE

"И действительно, Бен все никак не мог понять этой фиксации волшебников на тыкве. Тыквенное печенье, тыквенный сок, тыквенный суп. Просто какая–то клюква не-магов про волшебников, у которых круглый год Хеллоуин."
BEN BLANCHARD

1517
1030
1050
1361
МАГИЯ АМЕРИКА ЭПИЗОДЫ R
СЮЖЕТНЫЕ ЭПИЗОДЫ
ТЁПЛЫЙ ПРИЁМ - Heinrich Northwood ‹24/3›
время в игре: весна 2019 г.
Вверх
Вниз

ILVERMORNY: brand new story

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ILVERMORNY: brand new story » Секреты пожелтевших страниц » Si non confectus, non reficiat


Si non confectus, non reficiat

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://funkyimg.com/i/2MBfv.gif http://funkyimg.com/i/2MBeo.gif
http://funkyimg.com/i/2MBdM.gif http://funkyimg.com/i/2MBfD.gif

Не сломано - не чини


ВРЕМЯ И МЕСТО:
25 июля 2018 года; Поместье Нидандер

УЧАСТНИКИ:
Claire & Caroline Kneedander


Как далеко не беги — я всегда рядом. За спиной, перед глазами, по обе руки. И когда ты поднимаешься, и когда падаешь — я наблюдаю, безмолвно, бесшумно. Но стоит чему-то пойти и не так и я вмешаюсь. А там, лишь от твоих действий зависит, стану преградой или помощью.

Отредактировано Caroline Kneedander (2018-10-29 19:04)

+1

2

«Мой бедный Обвинитель вы пусты,
Усталость выпивает Вас до дна.
Обвиты мелким почерком листы,
И всё же не доказана вина.
Окончим же скорей, и вы со злости вновь
Карать меня бросаетесь пантерой.
Но в ереси своей я познаю любовь,
А вы любви не знаете за верой.
Мой бедный Обвинитель...»

[q.] Канцлер Ги, «Мой бедный обвинитель»

        Клэр Нидандер не любила бежать от превратностей судьбы. Любой удар она мужественно принимала и давала клятву мести, которую никогда не нарушала. От этого жизнь юной девушки из хорошей семьи напоминала не сказочку о богатенькой принцессе, а легенду о той, кто всю осознанную жизнь воюет. За внимание родителей, уважение друзей, любовь юноши. Самое смешное, что рыжая могла взять это просто так, ибо происходила из круга тех, кому должности и привилегии давались просто по факту рождения, но была слишком гордой для того, чтобы стать одной из таких «золотых девочек». Упрямство, жестокость, отчаяние. Если пересчитать те дни, когда девушка цедила сквозь зубы «я не сдамся», то выйдет, что все семнадцать лет она борется за право называться великой. Борется в основном с мельницами, поскольку её характер был отличен и от тошнотворно идеальной Кэролайн, и от хулиганки Кэтрин. Кью была уже успешной. У неё была отличная успеваемость, она ловила снитч на многих матчах, её всегда сопровождала свита, её авторитет был нерушим. А не так давно был прислан значок старосты, был праздник. Вот только девушке удалось скрыть, что вместе с заветным артефактом прислали ещё и просьбу провести воспитательную беседу, поскольку их танцы и пьянство с Ларсом не осталось незамеченным для администрации школы. Просьба покоилась на письменном столе, как немой укор самой себе о том, что правила нужно нарушать так, чтобы никто не узнал. В любом состоянии: хоть в опьянении, хоть в душевном кризисе по поводу изменщика Монро и его дражайшей кузины.
         Клэр бросила беглый взгляд на стол, а затем продолжила складывать вещи в рюкзак. Билет на поезд до Нового Орлеана уже лежал в мешочке из ишачьей кожи вместе с кошельком и волшебной палочкой. Мешочек был во внутреннем кармане, обработанном заклинанием скрытия, ибо рыжая всегда была предусмотрительным параноиком, который знал, что лучше запустить режущим в темноту, чем глупо кричать «о, Мерлин! кто здесь?!». Написавшая о желании повидаться Дарси, недоумевала в ответном письме почему королева Нидандер избрала плебейский поезд вместо путешествия каминной сетью. Кью отлично понимала непонимание подруги относительно этого шага, но не хотела расписывать свои переживания, зная, что сову могут перехватить. Кто угодно. Может быть даже Кэролайн, у которой вновь обостриться синдром чрезмерно заботливой старшей сестры.
– Хм… – Клэр на миг замерла, а затем решила слазить за не-магическими кедами, которые ей подарила Кэтрин, надеясь на то, что хотя бы одна сестра поймёт её увлечения. Поставив табурет, девушка стала шарить по верхней полке распахнутого шкафа, даже не замечая, что её одиночество было потревожено, и не осознавая, что дверь стоит закрывать, иначе есть риск влипнуть в неприятности.

+2

3

Лето сжимало удушливой теплотой в собственных объятиях, позволяя томиться от скуки, разглядывая, как жизнь творится там, за окнами поместья, удерживающего не хуже клетки. Среди старинных картин и дорогой мебели, длинных коридоров и больших комнат обитало рыжеволосое привидение, скользившее бесшумно, почти незаметно, погружаясь в одно занятие за другим, дабы не позволить нарастающей лености взять верх над сознанием. Она должна быть здесь. Строгим родительским наказом, что решили доверить взрослому человеку заботу о младших сёстрах, которые, в общем-то, не нуждались в её заботе. Бросая на ходу резкие прощания, Кэтрин выскакивала за порог с первыми солнечными лучами, не успев окончательно разобраться с завтраком, желая успеть к друзьям или увлечениям, знать о которых ей, Кэролайн, было не положено. Хотя, разве могла она на что-то променять столь любимые попытки досадить семейству? Едва ли. Несмотря на индивидуальность мнения, младшая Нидандер была до безумия предсказуемой в ряде определённых действий, равно как и многие бунтовщики, желающие шагать против консервативных устоев и не представляющие, как же консервативны их протестующие пути. Посему, рыжеволосая нисколько за неё не переживала, всякий раз неизменно отзываясь мягким прощальным словом и верным напутствием вернуться вовремя, иначе она лично выйдет на поиски, а уж тут не оставалось сомнений — найдёт. К тому же, Кэтти свобода полезна, как вечному источнику энергии, способному изничтожить сдерживающие оковы, если ослабить контроль. Её вовсе не тяготила обязанность быть старшей, это казалось почти неизменной частью личности, тем более, что с годами возможностей становилось всё больше: Кэролайн могла принять решение и даже назначить наказание, которое не удастся оспорить, поскольку родители не были против её решений. Но всё же девушка прекрасно осознавала, насколько ненужной фигурой является сейчас на домашней доске. Она оставалась с сёстрами и раньше, а после перестала, проводя большую часть лета в окрестностях Либертауна, довольствуясь компанией приятелей и друзей. Всех устраивал подобный расклад и ничто не намекало на перемены. Причина, вынудившая задержаться столь надолго, крылась в средней сестре, наверняка также недовольной сложившейся обстановкой.
Клэр не нужна была её опека. Клэр не нужна была она сама. Порой казалось, будто даже вид старшей сестры выводил вечно спокойную королеву из состояния устойчивого равновесия. В этот раз сестричка забрала себе всеобщее внимание, получив значок старосты с очередным школьным письмом. Стоило покинуть праздник как раз после окончания и не оказаться в тисках возлагаемых уезжающими родителями, но ничего не поделать, их просьбы исполнялись почти беспрекословно. Разве что, иногда вносились корректировки. Итак, оставшись один на один с домом и гуляющим где-то в его недрах средней сестрой, Кэролайн ощущала странную тревогу, позвякивающую в мозгу крайне раздражающим колокольчиком. Но разве можно вывести на откровенность ту, что заботу сестры превращает в кость, застрявшую как раз посреди горла? Проще руку вложить в пасть гиппогрифа. Посему волшебница лишь наблюдала, строила догадки и делала выводы. К её чести — ни одного поспешного.
Шагая до безумного тихо, Нидандер не испытывала даже тени волнения. Её пальчики крепко сжимали найденную в гостиной брошь, принадлежащую Кью, оттого и попытка оказаться в комнате преступной считаться не могла. Распахнутая дверь сама приглашала сделать шаг вперёд. Костяшки ладони едва касаются дерева, вызывая мягкий, едва различимый стук. Мгновение наблюдая за сестричкой, разыскивающей нечто в шкафу, Кэрри решила оставить вещицу на столе, пускай и хочет задать несколько вопросов о намечающейся поездке. Несколько шагов до нужной точки, плавное опускание броши на столешницу. Иди, не медли, не дожидайся новой сцены. Но взгляд цепляется за лишнюю вещь, скользит по каждой букве текста, выверенного в родительские фамилии. Такие письма похожи на часовой механизм: неизменно важные, скрываемые, поддающиеся правилу, гласящему «письма, находящиеся в комнатах тех, кому они не предназначены, обычно не должны доходить до адресата». И вот оно уже в руках, без сожалей и сомнений извлекающих пергамент. Потому что это правильно, потому что так нужно. Иных причин и быть не могло. По крайней мере, в этой голове. Присаживаясь на постель, рыжеволосая вчитывается в строки, убеждаясь, вещь в её руках опаснее Громовещателя, ведь тот хотя бы способен дымить перед началом изложения претензий. Здесь же...всё может разорваться в секунды.
Полагаю, родители уведомлены о твоём...кхм...путешествии? И конечно же полностью его одобряют? — спокойный и мягкий вопрос нарушает устоявшуюся тишину. Поднимая взор, волшебница расслабленно выдыхает, перекидывая ногу на ногу и медленно помахивая бумагой словно веером. В её глазах строгость мира, на губах спокойная улыбка. Вечное, пугающее сочетание. — Особенно после подобного.

Отредактировано Caroline Kneedander (2018-11-08 03:12)

+2

4

Клэр дёрнулась от неожиданности и едва не упала с табуретки. Сделав глубокий вдох-выдох, она опёрлась на шкаф и попыталась посчитать до десяти, как часто рекомендовала тётушка Маргарет, когда в очередной раз наставляла племянницу на путь истинный, говоря, что та порой слишком темпераментная, а королевам стоит быть сдержанными везде, кроме постели. Получилось плохо, ведь вместо того, чтобы просто посчитать до десяти, внутренний голос средней Нидандер начал обратный отсчёт. Трезво оценив, что воспользоваться волшебной палочкой она не сможет, поскольку по привычке спрятала её в рюкзак, не вовремя забыв, что она совершеннолетняя и может теперь всё, девушка медленно обернулась. Наглая оценка и вызывающе-расслабленная поза указывали на то, что у Кэролайн было настроение поиграть в мразь, кое у неё возникало каждый раз, когда она, словно сорока, нападала на что-нибудь, что может опорочить неидеальных сестёр и обелить её саму в лице родителей.
– Тебе никто не говорил, что рыться в чужих вещах – дело недостойное леди? – въедливо произнесла Клэр. Её раздражало буквально всё в Кэрри: непонятно для кого и для чего наглаженный вид, полное несоответствие постулируемым ею взглядам и полное отсутствие понимания того, что её занудство не милая черта, а весьма таки раздражающая. «Нужно было уходить вместе с Кэтрин», – подумала рыжая, вспомнив о том, что младшая сестра уже наверняка была в двух штатах от Нью-Йорка, где её ждал бойфренд. – Впрочем, любовью к лицемерию ты отличалась всегда.
       Кью достала кеды и соизволила всё же слезть с табурета. Зная, что Кэролайн никогда не отличалась особыми талантами в спорте, предпочитая оставлять это для парней и своих неидеальных сестер, коим было далеко до звания леди, она понимала, что самым главным, что ей нужно сделать – добраться до волшебной палочки, как можно незаметно. Именно поэтому девушка с совершенно спокойной миной подошла к краю кровати и сняла с неё рюкзак, а затем присела на табурет за кроватью и стала натягивать белые носки. Чуть позже – шнуровать кеды. Нидандер нервничала, но не желала показывать свою слабость. Уже тогда она чудесно осознавала, что едва закончит обучение в Ильверморни, сбежит, как минимум, в другой город, ибо жить в семейке, где не уважают твой выбор и пытаются диктовать свои собственные правила, – себе дороже. Зерно бунта очень долго зрело в душе Кью, и оно было гораздо более опасным, чем в Кэтти, поскольку Кэтти была прямодушной и банальным мятежом просто старалась привлечь внимание, пусть и орала о ненависти к семье.
        Клэр не орала. Она тихо и спокойно шла к тому, что ей необходимо свалить ещё до того, как матушка найдёт для неё жуткого банкира, какого нашли для тётушки Марго в своё время, и обяжет жить по своим законам, мотивируя это всё тем, что время для гуляний прошло и ей пора подумать о своём будущем. О будущем средняя Нидандер задумывалась чаще всех остальных и уже успела отправить несколько писем родственникам вне Либертауна, отвезла пару своих сумок тете и предупредила друзей, что неровен час, когда «любящие» родители решат посадить её в ту же клетку, что хотят посадить ненавистную и любимую сестриц. Но об этом не знал никто, ибо в гадском клане Нидандер нужно было уметь держать язык за зубами.
– Уверяю тебя, Кэрри, нашим родителям глубоко наплевать на наши с Кэтрин путешествия, потому как нужды бедных сироток и пропавшего сквиба гораздо важнее собственных детей, – ядом в голосе Клэр можно было перетравить полгорода. – И только ты из неуверенности в себе решила поиграться в строгую мамочку. Не надоело? – рыжая зашнуровала кеды и стала натягивать лёгкую куртку с эмблемой факультета. – Неужто собственной жизни нет, или тебя бросил Ламбини? Или это такая врождённая любовь к позёрству и компенсацию собственной неуверенности в себе посредством доминации? Так запишись в ближайшей бордель. Уверенна, будешь получать огро-о-омные деньги.
       Клэр плясала голыми пятками по лезвию ножа, но не останавливалась, ибо в процессе обувания и надевания куртки, она успела выудить мешочек из ишачьей шкуры, который сейчас опускался во внутренний карман, пока его хозяйка стояла спиной к старшей сестре. В ту секунду рыжей было интересно: сможет ли идеальная Кэролайн ударить в спину, или в ней осталось хоть что-то из кодекса тру-благородных леди?..

Отредактировано Claire Kneedander (2018-11-12 17:14)

+2

5

Медлит. Держит себя в руках. У сестрёнки была вечная проблема с попыткой заглушить каждую свою эмоцию. Они бурлили в ней неспокойным морем, волнами бились о скалы сдержанности, раз за разом поддающиеся силе стихии. Но надо отдать должное — эти старания говорили хотя бы о том, что Кью пытается расти над собой. К сожалению, долго хвалить среднюю Нидандер было слишком тяжело: стоит тебе уцепиться за нечто положительное и даже приятное в её непростом характере, как она выливает на тебя ушат жабьей слюны, только бы доказать обратное. Вот и сейчас, Кэрри предстояло переждать начинающийся поток, в коем её сестрица задействовала самые мягкие из своих выражений (но это только пока), в очередной раз представляя старшую несусветным монстром, и только после отметить, спокойно указывая рукой в сторону стола:
Я принесла тебе брошь, — доказательство того аккуратно поблёскивало на столе, под пристальным наблюдением солнечного света. Проследив взглядом за обувью, сжимаемой в руках сестры, рыжеволосая чуть склонила голову набок, задумываясь уже не в первый раз, как те подойдут для её утренних пробежек. Вот только знаний о том, как и где их отыскать, в этой голове не водилось, а сёстры скорее до дна опрокинут пузырёк желчи броненосца, но не сделают ей подарок от души. Повисшая между сёстрами пауза, позволила предаться собственным мыслям, первой из которых стало лёгкое постукивание палочкой по письму с конвертом, для наложения контрзаклятия к манящим чарам. Она слишком хорошо знала решительный сестринский нрав, дабы пренебрегать подобными мерами. Мерами, пожалуй даже слишком суровыми для этого дома.
Кью вдруг заговорила, позволяя телу немного расслабиться, доселе натянутому подобно тетиве лука. Кью была такой же: мыслила критически, доводила ситуацию до абсурда в собственной голове, и всё же была к нему готова. Она готовилась к чему-то и сейчас, наблюдая за расслабленной сестрой как за опасным зверем следят, ожидая внезапного удара. И всё говорила, говорила и говорила, позволяя лжи, перемешанной со злобой и отчаянием сочиться с уст. Кэролайн молчала, терпеливо и спокойно, ожидая окончания затянувшейся тирады. Больше не говорила о том, как заблуждаются сёстры, не замечая родительской любви. Потому как лукавить уже нельзя. И всё же, приходил конец и её терпению, стоило только довольной Кью в очередной раз перейти черту дозволенного, опускаясь до оскорблений настолько низких, что становилось стыдно за её фантазию. Впрочем, сейчас Нидандер испытывала далеко не стыд.     
Врождённая любовь к позёрству... — медленно, почти по слогам повторяет рыжеволосая, не в силах сдержать ухмылку. Её сестра остра на язык, как подобает любой змее. Вот только почему в каждом её насмешливом выпаде Кэрри находила лишь иронию, вместо необходимой злобы? — Милая, прежде чем кидаться такими громкими фразами, тебе самой не следовало бы подходить под них. Ведь зная твой характер начинаешь сомневаться, что речь идёт обо мне.
В ровном тоне растворялась каждая капля необузданной злости. Казалось, вся она, без предела, проходит по каждой жилке, бурлит и закипает где-то внутри, дабы после добраться до разума, что мгновенно охладит её всю. Так Кэролайн жила. Каждая её эмоция проходила барьер, за который шагнуть удавалось далеко не всегда. Ведь в глубине души девушка понимала — стоит ей позволить эмоциям выйти за рамки, велик шанс, что остановиться не получится. И если выплёскивать обиду, горечь и злобу, то не на тех, ближе кого на свете не существует. Она многое похоронила ради попытки иметь семейные узы. Порой даже больше, чем следовало. Сёстры не подозревали, что её отношения с Ламбини разрушились ещё в конце первого курса: им она не могла доверять свои переживания и даже признание о том, как человек, способный понять лучше всех, растворился за линией горизонта. Сёстры не подозревали, какие мысли начали роиться в этой голове ещё до окончания школы: свободолюбивые, дерзкие, способные заставить родителей кипеть от гнева свершённого предательства. Сёстры даже понятия не имели, как много Кэрри о них знает: казалось бы, отдалённая от каждой тщательно опекаемой ими тайны, она была осведомлена настолько, что одного щелчка пальцев достаточно, для создания вокруг них клетки столь прочной и узкой, какой не видело ни одно поколение Нидандеров. Пожалуй, они не знали ту, кого привыкли ненавидеть. Не знали также, насколько жестокой она может быть в гневе. И может сейчас гнева ещё не было, но злоба...о, эта злоба наполняла эти глаза недобрым огнём. Стоило только взору уловить шевеление, рука сделала жест столь плавный и вальяжный, что едва ли можно было предположить, будто бы оно способно оторвать чемодан от пола и потащить вперёд, на скорости хорошего локомотива. Вот беда, его путь пролегал как раз через ноги сестрички. Если бы только Кэролайн действительно волновал этот вопрос. Наблюдая за падением, сосредоточенно, строго, подобно вечно недовольному учителю, рыжеволосая поднимается с постели точно в момент разнесения по комнате гула упавшего тела. Она приближалась быстро, своей стремительностью напоминая готовую к возможности разорвать добычу пантере. Она остановилась лишь на миг у лежащего тела, согнулась и протянула руку, позволяя удостовериться в том, что скорее тянет на пикирующего сапсана, наметившего цель. И когда в изящных пальчиках сжимается палочка сестры, вместе с показавшимся из кармана мешочком (заклинание сокрытия...словно издёвка над человеком, что положил на это своё образование), охота считается завершённой.
Полагаю, тебе уже ясно, что поездка в...Новый Орлеан более не актуальна. Нет, ты, разумеется, можешь уехать, — на этой фразе окно захлопнулось, повинуясь очередному движению палочки, и могло показаться, будто бы оно уже не откроется просто так. — Но если ты хочешь уехать с палочкой, деньгами и билетом, значит придётся поступить как взрослая и поговорить со мной. Если же твой талант лишь в том, чтобы кидаться словами, за которые не способна ответить, значит это всё тебе не слишком нужно. Я буду ждать внизу, — никаких компромиссов. Одни ультиматумы, за последним из которых звучит осторожный скрип закрывающейся двери. Двери, будь которая закрытой изначально, всё вышло бы иначе.

+1

6

«Да кто ты такой, вопрошал гордый лорд,
Чтоб я шел к тебе на поклон?
Ты такой же кот, только шерстью желт
И гривой густой наделен.

Ты зовешься львом и с большой горы
Смотришь грозно на всех остальных,
Но если когти твои остры,
То мои не тупее твоих.


О, как он был горд, этот знатный лорд,
Как могуч он был и богат,
Но те дни позади, и о нем лишь дожди
Средь руин его замка скорбят»

[q.] «Рейны из Кастамере»

– Мразь, – сдавленно прошипела Клэр, лежа на полу.
       Она до последнего не верила, что Кэролайн ударит в спину. Сколь не была бы сильна ненависть к этой холенной маминой сучке, рыжая наивно полагала, что остатки благородства остались. Напрасно. «Нужно было с самого начала держать палочку при себе и оглушить стерву, – критически рассудил внутренний голос, – как-то слишком много травматизма за последние два месяца». Нидандер сделала попытку хотя бы сесть, но боль прожгла спину, заставив с ревом улечься обратно и сделать паузу на раздумья. Поезд был ночью. Она рассчитывала на встречу с Бланшфлауэр, дабы выпить кофе и выдать часть указаний относительно планируемого в следующем году побега к тетушке Марго и дядюшке Джорджу. Но, видимо, времени на встречу с подругой не оставалось, ибо нужно было сгребать остатки воли и вырываться из этого проклятого дома.
         «Взглянем на всё это под другим углом: у меня есть деньги. Их хватит на другой билет до Нового Орлеана и новую палочку. Вылезти можно через окно – даже если упаду со второго этажа, хуже всё равно не будет. Итого: нужно встать. Чёрт, как же всё болит… Гребанная сучка», – разглядывая белый потолок, Клэр во второй раз после роковой вечеринки пожалела, что не курит. А ещё обнаружила, что плачет. Истерика, так долго таящаяся в израненной девичьей душе, наконец-то прорвала все шлюзы из злобного «не сдавайся» и превратилась в самый настоящий локальный потоп. В голове возникал калейдоскоп картинок: горькие и правдивые слова Ларса в летний вечер, непрекращающаяся война за хотя бы теплое общение с Монро, постоянная необходимость вести за собой факультет и оправдывать свою грозную репутацию. И каждая ночь, встречаемая грозным рыком раненной, но не сломленной львицы: «Завтра будет ко мне добрее». Завтра не становилось добрее. Оно превращалось в безликое сегодня, преисполненное необходимостью битвы глухой и упорной. Ведь Клэр не собиралась быть покорной.
«Лучше смерть, чем плен».
         Нидандер перекатилась на бок и отпихнула ногой рюкзак так, чтобы тот не мешал совершать попытки встать. Она вытянула руку и нащупала изножье кровати, застонала от боли. Собрала волю в кулак, громко выругалась и предприняла вторую попытку встать. К счастью, удачную. Икая от пролитых слез, Кью, шатаясь, подошла к столу, налила из графина себе воды. Осушила бокал. В душе поднималась злоба. Девушка посмотрела на себя в зеркало: всклокоченные волосы, размазанный по лицу макияж, помятая одежда. Лицо было заплаканным, но в её глазах горела такая ярость, что в ней можно было ковать сталь.
         Клэр закрыла на замок дверь, а затем пролезла к личному тайнику с деньгами на «черный день», который, видимо, пришел. Их она спрятала уже получше. Кинув взгляд на метлу, рыжая попыталась её оседлать, но с тоской отметила, что для начала ей неплохо было бы починить собственное тело: пусть ушиб был не таким большим и серьёзным, однако, боль ещё не прошла. Сделав попытку вылезти в окно на манер Кэтрин, девушка глухо зарычала и сдалась. Надев рюкзак на плечи, она мужественно отворила дверь, закрыла её обратно и твёрдым шагом пошла в гостиную, где уже восседала довольная своей бесславной победой Кэрри.
– Я бы ответила за свои слова, сестричка, – последние слова прозвучали издевательским тоном, – даже без возможности натравить на тебя стаю желтых хищных птичек, однако, вынуждена признать, что твой благородный удар в спину несколько застал меня врасплох. Но хочешь поговорить – говорить для начала буду я.
        Клэр прошла к родительскому мини-бару, налила себе виски, сделала глоток. Не было смысла притворяться, что сей напиток ей непривычен, поэтому морщиться девушка не собиралась. Она лишь села в кресло перед старшей сестрой и сложила ногу на ногу.
– Видишь ли, Кэролайн, наша семья крайне любопытна, – вид Нидандер после истерики был плачевен, но вернувшаяся воля к жизни, характерная больше для студентов Вампуса, держала её на плаву, делала позу уверенной, а глаза серьёзными и жестокими. – Тебя очень-очень любит матушка. Каждый день она восхваляет свою идеальную Кэролайн, которая и слова поперек не способна ей сказать, дабы не испортить имидж, – нотки ревности показались и спрятались обратно, девушка сделала ещё глоток и налила второй бокал. – Но для отца ты остаёшься бесполезным цветком, который можно продать. И тебя продадут. И ты покорно на это согласишься, потому, что титул идеальной королевы терять не захочешь. Никогда, – на губах рыжей появилась хищная ухмылка. – Мы с Кэтрин думаем иначе. Мы не хотим жить в этом гадюшнике и мы строим свою собственную жизнь. Но ты, видимо, считаешь, что наши корабли должны идти на дно вместе с твоим. Напрасно. Ты добычи в виде нас не дождёшься. Всё равно уйдем, всё равно хлопнем дверью, оставив тебя гнить в одиночестве этих стен. Потому, что ненавидим слабых. Потому, что ненавидим тех, кто не способен мыслить оригинально. Потому, что ты этого достойна.
        Клэр рубила с плеча. Жестоко, бескомпромиссно и не делая скидок. Она знала, на что давить, как знала и то, что Кэролайн едва ли захочет отдать палочку. Поэтому надеялась получить мстительное удовольствие в процессе поглощения алкоголя, который всегда заглушал физическую боль. В отличие от душевной.
– Поэтому отдашь ты мне мою палочку, деньги и билет, или не отдашь, мне плевать. И мне доставит удовольствие наблюдать за тем, как твой мир рушиться в оковах протокольного мира, когда я буду вдыхать свободу подальше от этого проклятого местечка.
       Нидандер так резко поставила бокал с виски, что разбила его и порезала руку. Поморщившись от резкой боли, она стала самостоятельно выбирать осколки из мягкой ладони. Алкоголь выключил боль в спине и добавил новой. Девушка глухо зарычала, ненавидя всё в этом доме. И в первую очередь виновницу всего «торжества».

Отредактировано Claire Kneedander (2018-11-19 13:55)

+1

7

«Леди так себя не ведут», — материнским тоном звучавшая в разуме фраза. Она говорила так при первых уроках этикета, неудачных первых танцевальных па, детских играх на семейных приёмах. Леди себя так не ведут. Леди сносят упрёки и оскорбления с высоко поднятой головой, надевают маску вечной улыбки и шагают вперёд, смеясь. Только вот леди бывают абсолютно разными. И когда жизнь пробивалась через слишком долго возводимый фундамент воспитания, Кэрри ощущала, не без удовольствия, что такой леди ей было много приятнее, нежели любой другой. Устроившись в третьем кресле, что появилось с поры её семнадцатилетия (словно ещё один трон в зале разбора семейных событий), Кэролайн изредка кидала взгляд на точку, где оставила сестринские сокровища, укрывая их пеленой нового заклинания скрытия, более углублённо рассматриваемого на одной из лекций. Ей не нравилось чувство, снедающее душу после выходки с чемоданом. Леди так себя не ведут. «Да к мерлину его, леди не всегда хотят улыбаться, когда в них летят гнилые помидоры», — быстро пресёк материнский тон недовольный голос восставшего рассудка.
Когда сестра спустилась, стало ясно, следовало поступать иначе, прерывая тот её злобный выпад. Однако, где-то внутри Кэролайн частенько ощущала себя так, как сейчас чувствовала Кью. Особенно чётким это ощущение казалось в далёком детстве. Когда сестринские выпады ещё могли по-настоящему задеть.
Как и всегда, дорогая, — взмахом руки обводя комнату, подобно сцене, на которой средней Нидандаер так не терпится выступить, а после ушла в тень, превращаясь в бессловестного критика, что никогда не напишет рецензию к столь яркому монологу. Её сестра говорила много. Хотя нет, её сёстры говорили много. Слова, слова — тысячи слов сыпались с их уст подобно рогу изобилия, но никакой ценности представить не могли. То были бунт, желчь, обида, горечь и тоска, сопровождающие каждый день их жизни, оттого такие родные и отточенные. И в бушующем море неостановимой жизни, им было важно, действительно важно, дабы кто-то мог терпеливо сносить этот вечный поток, не отпираясь, не говоря в ответ и словечка. Её, старшую сестру, они возвели на пьедестал, реальность которого нулю равна, а после решили забрасывать туда все свои проблемы. Родители нас не любят — вина Кэролайн. Вздор! Горькая правда никогда прежде не касалась, и очень повезёт, если никогда не коснётся: их родители никого не любят. Ни одну. Никогда. Их дочери — это отражения, красивые вещи, перспективные подарки, но любить их по-настоящему, с теплотой, заботой, лаской...нет, это невозможно в стенах устремляющегося к небесам особняка. Не здесь. Никогда.
Хлопки. Медленные, громкие, спешащие эхом раскатиться по комнате. Каждая актриса удостаивается своих аплодисментов, когда опустится занавес. И если игра её пришлась избалованной публике по душе, они поднимутся с собственных мест, тем самым подтверждая силу своего впечатления. Кэролайн поднялась. Сократила расстояние от себя до сестры до считанных шагов. И наконец заговорила, разрушая тишину:
Ты и Кэтти — самые слабые существа в этом доме. Поэтому можете ненавидеть себя. Как вы любите, вместе, — ни грубости, ни желчи, ни фальши. Простая констатация одной ей известного факта. И объяснение могло подождать. Изящный взмах палочки в полной тишине осторожно выуживал хрустальные капельки, пронзившие сестринскую руку, собираясь в секунды ранее изничтоженный стакан. — Вы таитесь, подобно загнанным в угол зверям, вы кричите, надеясь кого-то напугать. И вы собираетесь в группы, ищите единомышленников, дабы стало легче бороться против мира, который раздавит и сплющит вас обеих при первых признаках опасности и разрушения. Вы можете сколько угодно отводить глаза, закусывать губы и фыркать, словно лисицы, но под маской сильных и волевых личностей по-прежнему сокрыты только лишь вы: две девочки, которые так боятся оказаться отданными в руки тех, кого они не любят, что готовы лезть из кожи вон, дабы этого не случилось.
Раны на руке осматривались как рисунок, требующий завершения. Переводить глаза на сестру казалось излишним. В словах рыжеволосой волшебницы не было фальши, не было компромиссов. Она была резка, как недавно сестра, она не стремилась смягчить правду. Правда непреклонна и строга. Правда не терпит слабости и полумер. Правда преподносится на уродливом блюде, выглядя отвратительно и злобно. Правда не должна быть красивой. Правда может быть однобокой. Это была её правда — человека, наблюдавшего со стороны, отмечающего передвижения фигур по шахматной доске. Кэролайн могла быть не права. Могла быть не права не раз, и не два и даже не сотню раз. Но, с другой стороны, в своих однобоких суждениях на её счёт, Клэр допустила ряд фатальных ошибок.
Взмахи, подобные изящным па, приводят в движение застывшее пространство комнаты. Из бара вылетает початый графин, разливая по бокалам янтарную жидкость. Вровень, на двоих. Откуда-то сверху раздаётся лёгкий перезвон, сменяющийся появлением среди гостиных стен небольшого пузырька, этикетка которого гласила аккуратным почерком обладательницы «Экстракт бадьяна». Пробки отходит от горлышка с характерным звуком. Слегка склоняясь над застывшей ладонью, зелье по капле падает на раны, заставляя те затягиваться с мягким, едва ощутимым шипением.
Будет больно, — отмечает Нидандер, заставляя гадать, точно ли о ранах она ведёт беседу. Пожалуй, она сможет ответить чуть позже, а пока осторожно принимает бокал, приземлившийся в руку, дабы осушить тот залпом и слегка облизнуть влажные губы. С подобной лёгкостью и отсутствием реакции на вкус можно распивать чай. Но Кэр знает напитки и серьёзнее. — Ты могла сбежать раньше. Сбежать, прихватив Кэтти, в объятия сердобольной тёти. Но ты всё ещё здесь. Сильная Клэр, которая с наслаждением будет смотреть как её ненавистная сестра пойдёт ко дну, не желая снимать корону. Сильная Клэр, не способная покинуть дом и хлопнуть дверью без так тщательно собираемых чемоданов, перевозимых под покровом темноты. Комфорт и дорогие вещи важнее возможности стать свободной от родительского гнёта. Сильная Клэр, которая на горло наступила собственному самолюбию, лишь бы стать подобием...хах...меня. Меня, такой идеальной, такой ненавистной. Полагаешь, у тебя получилось? Насладилась теплом родительской любви? Любви, которой не существует, которая слишком неправильная, чтобы носить это звание... — шёпотом прозвучали последние слова, после которых Кэролайн протянула сестре бокал, в коем тонким ободком плескалось заживляющее зелье. — Они сидели там, — небрежный взмах в сторону дивана. — Сидели и обсуждали факультет, который я обязана выбрать. Сидели и смотрели на меня, пока я видела на их месте себя и Ламбини через несколько лет. И я ужаснулась от этой картины. Ужаснулась настолько, что обвела их вокруг пальца, заставив выбрать факультет, который хочу я, снять квартирку подальше, где можно самой налаживать мосты к новой жизни, без них. Ужаснулась настолько, что не дождалась конца первого курса и бросила человека, который был мне...не безразличен. Потому что видела в нём отцовские черты.
В глазах волшебницы стояли слёзы, которым она не позволяла упасть. Её руки слегка дрожали, но второй бокал виски осушился столь же быстро, как и первый. А после она позволила себе присесть на подлокотник кресла, слегка смешливо полагая, что если Кью не понравится столь близкое соседство, то вскочит сестра быстрее шоколадной лягушки, почувствовавшей свободу.
Я больше не боюсь. Уйти в никуда, без денег, имени и вещей, когда-то составляющих всю мою жизнь. Не боюсь остаться без их поддержки, их статуса и имени. Потому что им удалось сделать всё возможное, чтобы однажды я вернулась с именем, по сравнению с которым, их мнение станет стоить считанные кнаты. И за это я не стану извиняться. Они прокладывали курс и я по нему шла, видя его интересные стороны, видя, как это может пригодиться в жизни. Ни перед одной из вас я не извинюсь за то, какой росла и по чьей указке могла существовать. Череда этих событий привела меня к тому, что курс пора менять. И прокалывать собственный, невзирая на то, что подумают родители, — это было много. Больше слов, чем все, сказанные ею даже одной из сестёр за целую жизнь. Сама ошеломлённая собственной откровенностью, смешанной с каплей алкоголя, Кэрри перевела взгляд на сестру, всё ещё находящуюся поблизости и, поддавшись порыву, провела большим пальцем по её щеке, стирая дорожку слезы и косметики, оставляющей чёрную полосу. — Я только боюсь, что мои сёстры останутся здесь, в запирающейся клетке, под неустанным надзором потерявших свой лучший козырь. Я боюсь увидеть в вас однажды материнские копии, переполняемые ненавистью к той, на кого они глядели с презрением. И никогда, никогда не пытались посмотреть как на человека, в минуты потопа протягивающего руку. А если её не желали принимать — создававшего чудо спасения. Ваша жертва совершенно мне не требуется, дорогая. Пожалуй, я никогда не захочу её увидеть.
Теперь было достаточно. Когда почва ушла из-под ног, когда единственное, что осталось — чувствовать ветер, поднимающий к небесам...да, если задуматься, этот момент откровений пора завершить. Кэролайн ненадолго сомкнула губы, провела пальцами под глазами, стирая непрошеные капли застывших слезинок. В ней не было и крупицы уверенности, что сестру поразит череда столь долгих, непривычных откровений. Не было и уверенности, будто бы она захочет продолжить такой разговор. Кэрри было даже привычнее обитать в шкуре врага, нежели друга. Шкура врага, определённо, толще.
Если тебе достаточно такого ответа на ту долгую, грубую тираду, то мы можем обсудить недостойное поведение в компании Смэкхаммера и если ты не будешь слишком часто меня перебивать, то успеешь на поезд, — почти привычным тоном, скрывая лёгкую дрожь в голосе, говорит Нидандер, разрывая затянувшуюся паузу. — С билетом, деньгами и палочкой.

Отредактировано Caroline Kneedander (2018-11-26 03:31)

+1

8

«Я стараюсь не убивать людей, но если убиваю – говорю маме»

[q.] кружка с Меркьюри

– Мне всегда больно, – охрипшим голосом произнесла Клэр. Злобная истерика потихоньку уходила куда-то громким шумом в ушах, непрекращающимся кровотечением из руки, речами выведенной из себя Кэрри, горькими и неощутимыми слезами, текущими из карих глаз, чье выражение было… никаким. Ей надоело. Ей всё это до безумия надоело. Девушка машинально приняла бокал с заживляющим зельем и сделала пару глотков. Тело всё чувствовало: как слезы вперемешку с тушью мягко разъедают нежные щеки, как мягкие ткани ладошки срастаются без шрамов, как колеблется воздух от магических действий сестры. А душа замерла, притаилась, угасла.
       Стены дома давили. Гостиная Нидандеров была квинтэссенцией пафоса, дороговизны и концентрированной банальности. Алый, золотой, темно-коричневый и слоновая кость. Бордовые стены, покрытые шелком и портретами предков в золотых рамах. Мягкие кресла на тон светлее стен, камин из слоновой кости, журнальный столик с изогнутыми ножками, бюро, мини-бар, несколько фарфоровых вазонов по периметру. На каминной полке – семейные колдографии. Приторно идеальные, фальшивые, тусклые фотографии. Клэр помнила, как делали каждую из них, и ей всегда было смешно, когда гости восхищались их семьей. Потому, что на одной под лучезарными улыбками скрывался громадный скандал, когда всех трех девочек грозились выпороть самым, что ни на есть, настоящим «Круциатусом». А на второй ноги всех дам семейства были скрыты клетчатыми пледами не потому, что это в стилистике Рождества, а потому, что за полчаса до прихода фотографа они с Кэролайн умудрились поссориться на тему подарков, пустить в ход кулаки и грохнуться с лестницы. Мать была в ярости. Она не жалела их. Она жалела, что пришлось очень тихо вливать в какао с маршмеллоу костерост, пока отец отвлекает гостей. И только одна фотография была искренней. Она же была единственной цветной: две маленькие рыжие девочки корчат рожицы перед камерой, тогда как на них льет дождь. Кью помнила тот день.
– Помнишь, как Кэтрин стащила мамину колдокамеру тогда? – низкий хриплый голос, прямой и мертвый взгляд на цветную колдографию. – Этих  мразей не было дома, как всегда, с нами была нянечка… кажется, её звали миссис Литтлкок… и абсолютно сумасшедшая жажда к жизни. У тебя уже была палочка, а у нас была фантазия. В итоге бедняга провела трое суток связанной в чулане, а мы веселились вовсю. А потом они приехали. У меня до сих пор шрам от розги на левой ягодице… – Клэр коротко засмеялась, будто помешанная. – А у тебя тогда была ангина, и мне пришлось воровать нужные зелья из семейной аптечки, чтоб ты не откинулась по пути в Ильверморни…
       Слова об обсуждении происходящего летней ночью в гостиной Птицы-Гром заставили среднюю Нидандер горько усмехнуться и сделать пару внушительных глотков, но не подтолкнули к какому-либо ещё движению. Она сидела ровно, глядя перед собой, чувствуя, как на щеках сохнут слезы.
– А что обсуждать, Кэр? Последние полтора года я живу в сущем аду. Дарси не всегда может осознать всю глубину моих переживаний, поскольку при всей своей мудрости, она ещё не познала отвратительную суть любви – глупого, безобразного чувства, – Клэр сделала последний глоток из бокала. Она чувствовала, что медленно, но верно, сходит с ума. Ей было всего семнадцать, а ощущение будто все тридцать. – А вот Ларс меня понял. В ту ночь мы заливали литрами виски свои душевные раны. Пересечение горизонта отчаяния – дивная вещь: осознав, что всё кончено, в тебе вдруг вскрываются все резервы. Ты пьешь, как самый настоящий алкоголик, орешь песни, залазишь на столы, целуешь человека, который для тебя друг и только друг, лишь бы другому, тому любимому человеку, было так же больно, как и тебе. А ему всё равно. А потом твой друг говорит тебе о том, что жизнь ещё может заиграть новыми красками, а ты не веришь. Ты хочешь возмездия. И оно приходит. Ты смотришь на то, как друг бьет любимого парня, влезаешь в их драку, лечишь их, находишь провожатого для пьяного друга, ругаешься до утра с любимым, а утром наступает похмелье… С похмельем приходит осознание того, что вся твоя жизнь – барахтанье в дьявольских силках. И хер его знает, что с этим делать. Вот такое вот обсуждение. Нравится?

+1

9

Проследив глазами за взглядом сестры, Кэролайн разглядывает семейные снимки. История рода, запечатлённая в фальшивых изображениях радости. Все до одного прелестные, вылизанные, аккуратные, как множество портретов, что можно отыскать в каждой части дома, выставленные напоказ, сверкающие золотом рам. Это прилагается к чистокровности — фальшивость. И не им бы корчить хорошую мину, учитывая скандальное поведение предков, устроивших настоящий хаос в статусе о секретности, но они продолжают играть. Через игру наживается признание, уважение, власть. Через игру они старательно делают вид, что являются идеальной, любящей семьёй. Всей этой блаши давно уже в каминном огне. Разве что... сестра напоминает о крошечном фото, поставленным матерью из расчёта, что оно станет достаточно трогательным для приходящих гостей. Разумеется, как может быть иначе? Искренность всегда трогает намного больше, чем показная любовь. И те две маленькие девочки, корчащие смешные рожицы в объектив колдоаппарата, были настоящими, живыми, смеющимися. Пока суровая истина не ворвалась в их мир и обезличила это чувство, затягивая его в красивые рамки с однотонными снимками. Снимками без радости, без счастья, без любви.
Помню. Пожалуй, ангина стала единственным, почему наша дражайшая матушка решила не прикасаться ко мне. Кто бы мог тогда подумать, что человека может спасти банальная брезгливость, — с уст Кэрри срывается другой смех. Он более искренний, чистый, сосредоточенный на моментах, приносящих капельку радости в мрачное течение детства. — И если бы тебе удалось с первой попытки отыскать бодроперцовое зелье, то всё закончилось бы намного быстрее. Но кто мог знать, что его убирают в такую глубь аптечки, что ребёнок даже не разглядит.
Объяснение сестры что-то разрушало в рыжеволосой особе. И понять было тяжело, пугает ли её факт, что сестрица не сочла возможным к ней обратиться, её разбитое сердце от первой любви, желание мести, алкоголь, отсутствие перспектив или всепонимающий друг, который позволяет творить всё это. Кэролайн никогда не смогла бы сказать, что именно её пугает в рассуждениях Клэр. Может быть то, что родители, окружение и ещё тысяча неучтённых деталей потихоньку выпивали из неё жизнь? Да, это, определённо, пугает больше всех деталей, которые может найти этот переполненный знаниями рассудок. Но вот рассказ завершается и на старшую Нидандер взирают эти глаза цвета насыщенного, самого крепкого виски и ничего не остаётся, как сказать то, что хотела сказать.
Наверное, я не дам тебе правильных советов о любви. Могу лишь сказать, что она способна выдернуть твоё сердце, сжать его в своей руке до болезненных пульсаций и потихоньку протыкать каждый день, причиняя невыносимую, агонизирующую боль, — взгляд Кэрри на секунды словно бы расплылся, пока она сама погрузилась в водоворот гнетущих воспоминаний. — И даже если ты вернёшь сердце обратно, она загонит новый нож под кожу, пробиваясь через ребра, ломая грудину. Ещё долго ты будешь смотреть в его сторону и ощущать очередной укол... — вырвавшись из удушающего кокона мыслей, девушка усмехается, скорее горько, нежели отрезвляюще, а после переводит взгляд на сестру. — Но я не уверена, что это повод вести себя так, как повела ты. Алкоголь ничего не заглушает, он лишь на время притупляет, делая тебя уязвимой, слабой, способной сказать любую чушь в его сторону, потому что он развязал язык. И месть не спасает и слёзы, и крики, и ругань. Конечно плакать можно, но лучше в одиночестве, позволяя себе вопить сиреной. А потом смириться и прожить очередной день. Ещё один и ещё, пока боль не станет едва различимой и ты не осознаешь, что важно совсем не то, что ты НИДАНДЕР и не имеешь права так поступать. А потому что ТЫ Нидандер и уважаешь себя настолько, чтобы не поступать столь опрометчиво, — вряд ли её слова воспримут как инструкции, вряд ли вовсе воспримут. Клэр шла курсом, который её сестра не могла и увидеть, не то что попытаться на него ступить. Но на этот случай было предложение, высказанное Кэрри с улыбкой, слегка натянутой, хотя и весьма искренней. — Или уметь не попадаться.

Отредактировано Caroline Kneedander (2019-02-17 00:38)

+1


Вы здесь » ILVERMORNY: brand new story » Секреты пожелтевших страниц » Si non confectus, non reficiat


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC